May 22nd, 2018

Ёлки!

19.05.2015. Паззл.

Места в "Стихии" для этой головоломки нет и не будет. Но парадоксальным образом место для этой игры есть! Угадайте, как это возможно?

Ёлки!

13.05.2018. А имя - отрастёт! :-)

- У нашего дома нет имени, ибо все звучные имена открытых домов - пафос и самореклама.
- Возражение. Если бы они брались для саморекламы, то они возникали бы вместе с открытым домом. А имена обычно появляются через полгода или год после открытия. Стихия стала "Стихией" через год, Персия стала "Персией" через восемь месяцев, "Серебро" - через три месяца, да и "Шкатулка" не сразу так называться стала.
- Подождите! Мы существуем менее полугода. Это значит, что имя и у нас неизбежно отрастёт? Паника-паника!

Занавес.
Ёлки!

19.05.2018 и 26.05.2018, #ЖелтаяТырмарка.

Что такое "Тырмарка"? Это встреча, куда все приносят ненужные вещи - а забирают нужные. Как это возможно? В силу того, что у разных людей "нужные вещи" - разные. Это #фримаркет, #ёркет, #менялки без торга или #подарки без обид за их качество. В общем, #тырмарка и есть.

Что такое "Желтая Тырмарка"? Не совсем понятно: то ли это тырмарка, куда привозят вещи желтого цвета, то ли это тырмарка для Желтого Чайного Округа, который включает в себя правый берег Невы, Красногвардейский и Невский районы, от станции метро "Новочеркасская" до конца желтой ветки метрополитена. Мы подумали - и решили не уточнять: оба определения годятся! :-) Приглашаются люди не только из Желтого округа, и раздариваются вещи не только желтого цвета, оба условия - не жесткие. Но тырмарка называется "желтой", так что желтый цвет - предпочтителен!

Как оно проходит? Очень просто. В назначенный день все собираются в круг, раскладывают перед собой вещи и нахваливают их, как на настоящих базарах. Если вещь тебе нравятся - ты её забираешь. Если вещь нравится двоим - она разыгрывается жребием, а организатор старается достать вторую такую же для второго претендента (хотя и не быстро). Денег никто ни с кого не берёт. Оставшиеся вещи запаковываются и увозятся организатором. Выигрыш состоит в том, чтобы не покупать вещи, которые можно добыть и просто так. У старых анархов это ценилось.

Когда-то тырмарки называли "Ярмарками щитов", причём под словом "щит" имели в виду отнюдь не часть доспеха. Потом от них откололись собственно-тырмарки, и их участники придумали такое название для этого мероприятия, поскольку организаторы "ярмарок щитов" объявили копирайт на это название. Копирайт на слово "тырмарка" ("вместо яблока - тыблоко, вместо ярмарки - тырмарка") уже невозможен, ибо это - цитата из "Буквы Ты" Алексея Пантелеева.

И, разумеется, тырмарки - это праздник! :-)
Поэтому - зовите всех! :-)
Главный Желтый Дом, Индустриальный проспект, д. 14, к. 2, кв. 69., Санкт-Петербург, Россия
https://vk.com/yellow_yourket
Ёлки!

15.05.2018. Как переносить семью людьми?

Курсы первой помощи. Занятие "как переносить семью людьми".

Цитирую дословно.

В комментариях пишут: "Семья - слишком тяжкое бремя, чтобы переносить ее людьми. Еще небось и живыми. Еще небось и без наркоза". И ставят тег: #ИзРукВРуки.
Ёлки!

10.05.2018. О применении тырмарок для запугивания вписчиков.

Губернаторы дальних районов нашли неожиданный способ использовать наши тырмарки: они... пугают ими своих вписчиков, которые разбрасывают вещи по комнате!

#CедаяТырмарка у нас, конечно, пока не планируется, но Пауль может эту идею оценить...

😊

"У нас дома в субботу 19 мая в 16 ч будет проходить желтая тырмарка - это такой большой фримаркет Красногвардейского и Невского районов. Все подробности во встрече. https://vk.com/yellow_yourket

Что такое "Тырмарка"? Это встреча, куда все приносят ненужные вещи - а забирают нужные. Как это возможно? В силу того, что у разных людей "нужные вещи" - разные. Это #фримаркет, #ёркет, #менялки без торга или #подарки без обид за их качество. В общем, #тырмарка и есть.

Вы уже можете начинать собирать вещи, которые мы хотим куда-нибудь передать и они нам не нужны, по традиции, желательно желтые, но сойдут любые. И писать списки тех вещей и размеров, которых нам нужны, чтобы нам их привезли вместе с тырмаркой. Это касается не только всех домашних, но и тех, кто просто хочет прийти в гости на тырмарку.

Отдельная информация для проживающих: все вещи, валяющиеся в общем пространстве квартиры, которые к этому моменту не будут опознаны хозяевами, забраны и спрятаны в личные рюкзаки - уйдут с Тырмарки даже не уезжая в магазин "Спасибо".
Красивый анонс я сделаю попозже, как с работы выберусь.
#статистика
Ёлки!

02.05.2018. По печенькам разницы нет!

- И что, гильдейцы пришли?
- Нет, но пришло двое сказочников и одна путешественница.
- Считать этот вечер провалом? Больше таких не проводить?
- На нет, почему же! Плюшек и печенья они принесли даже больше, чем двадцать гильдейцев вместе взятых!

Занавес.
Ёлки!

09.05.2018. Скромные салюты на фоне большого.

Лучший трофей - сфотографировать маленький, дальний и скромный салют на севере Города или в Петродворце в тот момент, пока все остальные поглощены фотографированием большого, центрального, пышного салюта над Петропавловской крепостью.

Однако нам этот трофей не достался: слишком светлое небо. Глазами оба маленьких салюта видели, а зафиксировать не сумели.
Ёлки!

18-19.05.2018. Сравнительная ценность.

- Хорошо выглядишь в этом пиджаке... Боюсь, уведут...
- Пусть. Но пусть уж тогда вместе с обязанностями по организации Желтой Тырмарки в будущем.
- Нет. Я имела в виду, что не "пиджак уведут", а "тебя уведут". Пиджак-то я им просто не отдам!
- А меня, значит, отдашь?

Занавес.
Ёлки!

17.05.2018. Три тыщи, три тыщи, три тыщи...

Лето в триста одиннадцатом году от основания Лённигерде выдалось холодное, да не все знали, почему: под городом калитку в мёрзлый мир открыли, и оттуда холодом повеяло. И мигранты повалили, всех мастей. Темерийцы, реданцы, верденцы, цинтрийцы, нильфгаардцы, ельфы, низушки, краснолюды, дриады... По дороге многие друг дружку порезали, выясняя, кто мир их родной до Хлада довёл, но тысяч пятьдесят до Лённигерде живыми добрались и перезимовали. В мёрзлом мире остались только старики - да бобыль-краснолюд Эрион Хивай, что на руинах Окенфурта жил и ненужные бумаги собирал в память о жене, в Оксенфурте служившей, - или в надежде найти свою собственную "Фарсу о Треске", злую-презлую, в которой нелицеприятно описал всех королей, мир до Хлада доведших.

Видит как-то Эрион Хивай странные следы на снегу: трое не к калитке бредут, а от неё, к Оксенфурту. Странное дело. Неужто в том мире ещё хуже стало, чем в этом? Хуже уже, вроде бы, некуда...

Вышел Эрион к их костерку, честь честью представился, топор двуручный на землю положил, сосульки из бородищи вытряс, поприветствовал троих дхойне (кто бы удивлялся, что и это дхойне были!) Те оказались тёртыми калачами: не испугались, но за ножи взялись - видать, по привычке. Могли и не браться: Эрион сразу подметил, что движутся они плавно, как танцуют, стало быть - обученные бойцы, наёмники или бандиты.

Самого крупного из них Эрион сначала за краснолюда принял, по причёске, как на юге Махакама носили: волосы красной хной крашены и в гребень от лба до затылка выстрижены. Но - всё равно дхойне: вдвое краснолюда выше, и не то, что без бусин в бороде, - так и вообще без бороды. Второй был маленький, вёрткий, кучерявый, с видом приморского пирата-контрабандиста. Третий, самый серьёзный и молчаливый, в зелёном и с чёрной бородищей был: видать, горец, и, как все горцы, - неудачник.

Сел Эрион Хивай к костерку, страха не показал: когда против тебя три бывалых бойца, бояться поздно. Чернобородый Эриону хлеб протянул, откусил Эрион - а у хлеба мясо внутри. вёрткий какой-то травы в котле заварил, но встал позади Эриона - на всякий случай. Красноволосый больше друггих Эриона удивил: начал к нему на разных языках обращаться. Десять языков, двадцать языков, тридцать, сорок, пятьдесят... Два их них Эрион Хивай худо-бедно понял, но виду не подал, а на третьем, понятном ему, ответил. Всё , как есть ответил: что собрались славные короли и чародеи выяснять, кто славнее, и от этого земля на дхойнский рост вглубь промёрзла и родить хлеб перестала.

Из длинного разговора выяснил Эрион, что собеседники его - городские разбойники, из блаародных, которые до женитьбы вместе держатся, пустые дома занимают и там лихостью меряются, а в мёрзлый мир по важному делу пришли: тайные бумаги прятать. Дескать, в мире их закон вышел, Алич-Ныкданных по-ихнему, и после этого ныкданныха всех их к ногтю прижали. А воевал их город, Лённигерде, с Катером, за чужой антерес, как у блаародных принято. Города друг от друга очень далеко стояли, так что война к тому сводилась, что оба города крови не лили, а горожан чужих подкупали или обманывали. Было в Лённигерде двое чародеев, брат и сестра, Кор и Вэрка, они умели желания людей исполнять: любого человека кем угодно сделать могли, если правильно закажет. Вот и исполняли желания катерцев - в обмен на их тайную присягу лённигердцам. А желания на бумагах записывали, и набралось таких бумаг три тыщи, и не только про катерцев, но и про самих лённигердцев. Так что когда вышел этот Алич, бранно слово, Ныкданных, будь он неладен, собрали Кор и Вэрка бумаги и подговорили первых лённигердцев, кто к ним с желаниями обратился, спрятать бумаги поглубже, а лучше - не в этом мире. А тут как раз калитка открылась, да холодом повеяло, да беженцы повалили, - кто надо - заметили. А кого ещё было посылать, из первых, бумаги прятать? Джайлза, финансового гения, который цыганам помогал - и при этом умудрился задолжать цыганской общине? Или Тиннара Курруша, записного враля, который всем бахвалился, что на охоте оленя с вишней между рогами подстрелил? Или Горена из Горницы, который сумчатых крыс разводит да почтовому делу обучает, чтобы сумки не пустовали? Ясно, что таким важное дело не доверишь. Вот и отправили троих самых надёжных: Никоса Какиса, кучерявого, Махмуда Худиева, бородатого, и Старого Крога, у которого в том мире в заложницах дочка осталась, маленькая Нольвенн Кроговна, умная, добрая и к языкам способная, вся в отца. Вот они и отправились. И если он, Эрион Хивай, всё равно в этом мире живёт или помирает, гостям без разницы, не подрядился бы он за два мешка хлебов с мясом эти бумаги подальше утащить, да и закопать под башней Оксенфурта, раз он и так все бумаги там закапывает? Потребуется - заберут, а так идти дальше - неохота, башня издалека видна - да идти к ней по мёрзлой земле двое суток неохота. И небезопасно, раз тут ещё не все повымерзли.

Покивал Эрион Хивай: не первый раз к нему с такими предложениями обращались. Сказал, что подумать надо, а к утру сообщит, что решил. Встал, ноги размял, топор с земли поднял, пошёл дерево валить, чтобы кострё пожарче сделать. Что ему? он в подземных копях скрип свай слышит, не то, что разговор дхойнский за пятьдесят шагов. А дхойне стали что-то обсуждать, чуть ли не бранясь. Что можно обсуждать? Ясно: его, Хивая, судьбу. Доверять ли бумаги ему - или его прорешить, а бумаги запрятать. Крог (имя у него всё-таки каснолюдское, Крооги и Гооги и в Махакаме встречались) явно уговаривал краснолюда использовать, Никос с ним спорил (дескать, не слишком ли опасно живого свидетеля оставлять?), а Махмуд помалкивал и обдумывал, не послать ли Эриона с бумагами и не убить ли его по возвращении, как за едой придёт? А о чём ещё можно так спорить, так молчать и так думать? Тут и толмачём быть не надо. А в свёртке - три тысячи бумаг, и на каждой из них - чьё-то заветное желание. Три тысячи, подумать только: целый город с ярмаркой! А что желания не выполнены, так это ерунда: люди всё равно становятся теми, кем захотят, хоть с помощью чародеев, хоть без. Даже дхойне рано или поздно собой становятся, если дожить успеют. И что много лет прошло, тоже не беда: они уже успели стать теми, кем хотели. Отстоялись, бранно слово, и состоялись. Это же какой работорговый рынок открыть можно, если про три тысячи мастеров знать, в чём они мастера!!! Это же власть, какой и у темерийского короля нет!

Старого Кроога сразу стволом придавило, ибо убивать надо не того, кто к тебе меньше расположен, а самого сильного. Никос вертлявый и Махмуд вдвоём ещё и могли бы краснолюда одолеть, даром что с ножами против топора, но Никос струхнул и наутёк пустился. Махмуд крепок оказался, но с краснолюдами драться не привык: краснолюды шире вдвое да ниже вдвое же, подрубил ему Хивай ногу, подождал, когда Махмуд из сил выбьется, и горло перерезал. Сразу за Никосом не погнался, бумаги с собой взял, только потом по следу пошёл. К рассвету настиг: тот из сил выбился и замёрз насмерть, никак жил - никак и помер.

Закопал беспутный Эрион Хивай Никоса там, где нашёл, а Махмуда - у костерка, а вот старого Кроога на всякий случай похоронил, как следует: вдруг тот всё-таки краснолюд на четверть, раз с таким красным гребнем и с таким краснолюдским именем? Бумаги осмотрел: те были тонкие, папирные, мелкомолотые и без водяных знаков. Да что без знаков? Даже и без вержеров! Видать, тёмными делами занимались эти маги, раз бумагу не клеймили, как у приличных мастеров принято! А прочитать надписи без толмача - не диво: найти в ихнем Лённигерде за калиткою маленькую Нольвенн, к языкам способную, рассказать, как хоронил он на ледяной пустоши её отца, зарезанного какой-то правой сволочью (таковой Эрион Хивай, пусть и с натяжной, и сам являлся) и посулить ей по серебряку за каждую переведённую бумагу: сироте до старости дела хватит. Это ж надо же подумать: три тысячи душ, три тысячи бумаг! Город, как есть крупный город... С ярмаркой...

Взвалил Эрион Хивай бумаги на плечи, из скарба убитых только хлеба с мясом внутри взял - и пошёл Лённигерде покорять.

А было в Лённигерде не три тысячи жителей, как в небольших городках, и не пять, и не десять, и не пятнадцать. И не пятьдесят, как всех беглецов набралось, и не сто, как в последнюю войну погибло, и не пятьсот, как при бегстве полегло, и не мильён, как при Хледе помёрзло. Было в Лённигерде пять мильёнов жителей по официальной переписи, которой никто всё равно не верит, а по чести - так и все десять мильёнов...
Ёлки!

20.05.2018. В складчину. Слитно. Раздельно.

- Да, поэтов мы к себе пускать будем.
- Ура!
- Но, не бесплатно, иначе влезем в долги и "Стихию" потеряем.
- Это понятно...
- Дани, донейта, шляпного сбора и добровольных пожертвований тоже не будет, ибо хиппи и поэты служат разным богам.
- Входные билеты?
- Тоже нет. Если мы продаём входной билет, то мы тем самым ручаемся за качество стихов поэта, которому вверяем "Стихию". А это качество невозможно проконтролировать, да и не должно.
- И как же вы будете собирать деньги тогда?
- Не со слушателей, а с самих поэтов! Каждый поэт платит нам тридцать серебренников, то есть три тысячи рублей, - а дальше собирает эту сумму со своих почитателей любым способом, который ему понравится. Более того: способ налогообложения своих почитателей поэт может тоже превратить в поэтический жест.

Общее молчание. В тишине - тоненький мышиный голос:
- А смогут ли поэты... скооперироваться и арендовать "Стихию" на один вечер в складчину?

Занавес.