Кор, брат Вэрки (miiir) wrote,
Кор, брат Вэрки
miiir

Categories:
  • Music:

Каледонский Лес. Причины разрыва.

Многие спрашивают, каковы мои отношения с анти-анти-кофейней "Каледонский Лес".
Поскольку число спрашивающих перевалило за дюжину, отвечаю гласно и публично.
Мои отношения с "Каледонским Лесом", как и всегда, - двух сортов: частные и общие.

img134

[Частное.]
Частные отношения с Каледонским Лесом заключаются в том, что в 2015 году я попал туда как дядька малолетнего принца Осипа. Из казны были выделены деньги на вождение Осипа в Каледонский Лес на охоту. Место мне понравилось, и я продолжал ходить туда и после того, как Его Высочество потерял во мне необходимость. Все остальные кофейни были для меня закрыты, поскольку Закон Игоря Бабанина запрещает платить за время в кофейнях, а в "Каледонском Лесу" была принята удобная система оплаты, "дань" ("donation", "шляпа"). Тем, кто не мог платить дань, предлагалось покупать драгоценности, продававшиеся там (торговля фабричными драгоценностями запрещалась; всё, что там продавалось, было изготовлено вручную), этой возможностью я и пользовался, покупая драгоценности и раздаривая их знакомым. Таким образом, в Каледонский Лес я попал именно в силу своего почтения к законам. Это важно.

Вскоре выяснилось, что в Каледонском Лесу собираются знакомые моего персонажа, краснолюдского авантюриста, виноторговца и поэта Эриона Хивая: магистр ордена Вечного Огня, герцогиня Патарская, джинны, ельфы, низушки, краснолюды и особенно дриады. Я спокойно пристегнул "Каледонский Лес" к игре и решил, что жить там будет мой персонаж, беспутный Эрион Хивай. Ему как раз требовался трактир с сомнительной репутацией, где можно было бы приткнуться после Исхода (родной мир Эриона Хивая торжественно замёрз от небрежения его обитателей). Езжу на игры я редко, а персонажи после них проживают во мне по два-три года, на то я и "дивный". В какой-то момент мне показалось, что Каледонский Лес - это и есть убежище дивных, которые играют всей душою. В любом случае... мне казалось, что это убежище.

Денег у меня обычно не было. Когда они появлялись, они доставались людям, которым они требовались для выживания. Поэтому я пытался посещать Каледонский Лес как можно реже и оставаться там как можно меньше, а ещё придумал хитрый способ оказаться Лесу полезным и без денег: приводил туда людей, которые там ещё ни разу не были. До какого-то момента мне казалось, что это всех устраивает, а репутация работорговца и мошенника моего дорогого персонажа Эриона Хивая не смущала.

В день рождения моего персонажа, Эриона Хивая (о его двухлетнем юбилее я, разумеется, сам не вспомнил!) Лешие поднесли мне подарок, который тронул и растрогал меня до слёз: право год и один день появляться в Каледонском Лесу беспошлинно, а ещё - драгоценную вису, сплетённую из хитрых кеннингов. Радость моя была недолгой: некоторые из завсегдатаев Каледонского Леса объяснили мне, что годовой абонемент следует понимать как тонкий и завуалированный упрёк ("Раз уж нам всё равно не добиться от тебя дани, которую ты, как мы заметили, не платишь, - вот тебе абонемент на год, не плати нам на законных осенованиях, но не подавай дурной пример другим!"), а драгоценная виса является нидом, всячески меня порицающим за нахлебничество и нищебродство. Домочадцы спрятали текст нида, чтобы я не наломал дров, и уговорили меня не делать скоропалительных выводов.

Я решил устроить эксперимент: прийти в Каледонский Лес и провести там целый день. Это была среда, день стеклодувства. Я загадал, что если к моему появлению там целый день подряд не будет высказано претензий, то я приму их дар как чистую монету и забуду о том, как мне его истолковали. Эксперимент был чистым: моё пребывание в Лесу закончилось скандалом; меня обвинили в том, что я "опять сплю" (запрет стать в Лесу не существовал до моего появления там, потому что никому, кроме меня, не требовалось Убежище). Именно в эту среду я как раз и не спал, и восемь свидетелей могут это подтвердить, так что эксперимент был чист.

Грамоту, которая давала мне привилегию на годовое беспошлинное посещение Леса, я запечатал в красивый конверт. Адресовал я это письмо "Любому, кто никогда не спит!" ("Quique nunquam dormiente!", "Квикве нунквам дормиенте!"). Для того, чтобы возращение привилегии прошло как можно незаметнее, я объяснил, что письмо адресовано вильнюсской горожанке по имени Квиква и по фамилии Нунквамдормиенте, литовские фамилии иногда бывают очень похожи на латинские слова. ("Тебя сто лет я ждать должна? Порыночная я Цена!") Письмо отдал Лешим, они положили его в почтовый ящик, продублировав (по удачной традиции Каледонского Леса) имя адресата наклейкой на этом ящике. Надеюсь, рано или поздно в Каледонский Лес придёт кто-нибудь, изучавший латынь, и переведёт адрес.

После этого я появлялся в Лесу исключительно в дни своих лекций или мероприятий, в проведении которых требовалась моя помощь. Это - предмет второй части моего повествования, касающегося моих общих отношений с Каледонским Лесом. Частные отношения меня более не держали.


[Общее.]
Общие отношения с Каледонским Лесом заключаются в том, что я был приглашён туда прочитать лекцию о хипповских фенечках и о способах их толкования. Слушатели, которых собралось десятка два, попросили продолжения про панков, ролевиков, руферов и так далее. Мне это очень понравилось, поскольку восемь лет назад молодёжным субкультурам был посвящён курс в Подвесном Университете, а четыре года назад ими занимался целый комитет Ассамблеи Города, и я принимал в этом деятельное участие. По моему коварству одна частная лекция разрослась в целый курс на полгода. Методологию мы приняли ту же, что была и в Ассамблее: "внешний взгляд" - "взгляд изнутри" - "имитация". Определение "субкультуры" мы тоже приняли ассамблейское (вопреки авторитетнейшей Т. Б. Щепанской): "Группа людей, чей внутренний закон сильнее внешнего" (остальные субкультуры Ассамблею Города не интересовали, поскольку та занималась именно экспериментами в области права).

[Экскурс в историю городского парламентаризма.]Предвижу вопросы о природе Ассамблеи. Ассамблея Города в 2012 году была самопровозглашенной верхней палатой городского парламента, задачей которой было обсуждение качества законов, принимаемых нижней палатой, Законодательным Собранием (ничуть не более легитимным, и тоже фактически самопровозглашённым). Право голоса в Ассамблее Города получал любой человек, обладавший двумя главными качествами аристократа: досугом и бесстрашием. Этих бездельников, готовых нарываться на неприятности, называли "лордами", по аналогии с британским парламентом. Для принятия эдикта (закона, не имевшего обязательной силы, но заслуживаювшего внимания) достаточно было присутствия на Исаакиевской площади одиннадцати лордов (и большинства в шесть голосов против пяти при открытом голосовании). При трёх сотнях лордов, принимавших Ассамблею всерьёз, недостатка в обсуждающих законы не возникало, так что обычно кворум был по любому вопросу.

Ассамблею возглавлял лорд-Понедельник, спикер (понедельники посвящались внутренним делам Ассамблеи, её регламенту, казначейским поединкам и тому подобному). Помогали ему лорд-Вторник (вторники посвящались принятию отчётов от петербургских отделений политических партий, признанных или нет), лорд-Среда (среды посвящались науке, искусству, культуре и образованию), лорд-Четверг, социолог (четверги посвящались социологии, в частности - молодёжным субкультурам), лорд-Пятница, министр-иногородних-дел (пятницы посвящались приёму иногородних послов и рассказам об обычном праве далёких городов России), лорд-Шабаш, игротехник (субботы посвящались игре, горизонтальным связям и Чайной Программе, а также - приёму лордами наказов от горожан своих районов) и лорд-Праздник (воскресенья обычно были выездными, волонтёрскими, но в обязанности Праздника входили и вопросы веры как единственного источника волонтёрского энтузиазма). Сам я высших должностей в Ассамблее не занимал, оставаясь лордом-лжецом Ассамблеи Города ("пресс-секретарём", если переводить это на язык взрослых).


Фактически на земле Каледонского Леса были реконструированы Четверги Ассамблеи Города. Группа, посвящённая "Субкультурологическим четвергам", на три четверти состоит из каледонцев, а старых лордов в ней почти нет. Чем это было с моей стороны? Разумеется, пиратством; самовольным захватом чужой территории. Или - захватом чужой идеи (это как посмотреть!) Однако Леших до определённого момента всё устраивало, поскольку курс пользовался популярностью. Для очистки совести я предпринял пару попыток вывести СубЧетверги обратно на Исаакиевскую Площадь, но слушатели испугались ветра, полиции и дождя, а лорд-Четверг усомнился, что аудиозаписи на площади останутся приличного качества. Так возник известный всем парадокс: СубЧетверги, по сути оставаясь рабочим комитетом Ассамблеи Города, приняли форму публичных лекций в совершенно аполитичной кофейне.

[История ]Сразу после принятия Ассамблеей Города известной всем Чайной Программы (с задачей заменить как можно больше вертикальных связей горизонтальными и с главным лозунгом "Пейте чай с соседями вашими!") лорды столкнулись с предсказуемой проблемой: сборы по районам Санкт-Петербурга ("по чайным округам") проводились в общедоступных кофейнях, а администрацию этих кофеен очень сильно пугала возможность неприятностей из-за таких сборов. Не помню ни одного случая, когда чайный сбор был бы разогнан полицией, но зато помню изрядное число случаев, когда администраторы уговаривали собирающихся снимать ленты с рюкзаков, прятать значки, не вытаскивать газеты или книги. Доходило до смешного: нас просили на время игры в "Разгон Мимимитинга" снимать с фигурок картонные таблики в два сантиметра размером, чтобы не скомпрометировать владельцев этих кофеен. Встать в привычную позицию "Честь - не предмет торга!" лорды не могли, поскольку администраторы не требовали, а просили. Легко отказать требующему, но отказать просящему - почти невозможно.

Поскольку от сборов чайных округов зависело множество прикладных действий (формирование волонтёрских команд, беспроцентные ссуды под честное слово, подписные кампании, инвентаризация памятников архитектуры... да что я всё это тут перечислаю, речь же не о Чайных Округах, а о Каледонском Лесе!), Ассамблея Города собралась отдельно для решения возникшего вопроса раз и навсегда. В результате был принят эдикт "О малодушных кофейнях", предписывающий собираться и уходить после любого требования хозяев любого заведения отказаться от любой составной части любого проводимого там мероприятия, и больше в этом заведении не появляться. У сторонников эдикта (я сам к ним не относился, первый раз я голосовал против эдикта, но в итоге меня переубедили) было три весомых аргумента. Во-первых, подставить мирных горожан под правительственные репрессии - действие недостойное. Любой, кто создал что-либо прекрасное, уязвим перед бандитами-и-ментами, которые приходят и угрожают это прекрасное отобрать или уничтожить. Творцы - всегда радикалы, но воплотившие в жизнь задуманное - всегда консерваторы; у них появляется, что терять. Спровоцировать гибель тех мест, которые нам нравятся, было бы обидно, да и репутации Ассамблеи это бы повредило. Во-вторых, самоцензура страшнее цензуры: она поражает само мышление. Уступивший в мелочи готов уступать и дальше, и он уже не поймёт, в какой момент от его главного дела ничего не останется. Уходить сразу, по первому слову - не просто благородно по отношению к ним, но и совершенно необходимо для нас самих. В-третьих, доблесть должно поощрять, а малодушие - не должно. Предполагалось, что мы сможем уйти туда, где будем полезны, а не вредны. Это меня и убедило. Видимо, это убедило и других: эдикт был принят.


Каледонский Лес подпал под этот эдикт не сразу. Эпизода, когда Лешие запретили мне читать лекцию про ящериц, я просто не запомнил (а если называть вещи своими именами - "предпочёл немедленно забыть"). Запомнил следующий эпизод, когда мы разметили программу на месяц вперёд, и лекция про уличных акционистов попала на 13 сентября; внезапно Лешие уехали, оставив оборонять от меня Лес единственного человека, который имел на меня зуб, и единственную девушку, способную двинуть незнакомого человека по морде. Я испугался, что цель этого - сдвинуть лекции так, чтобы "политическая" лекция не поместилась в программу, и поделился этими опасениями с участниками СубЧетвергов, из которых в этот момент и образовалась Ударная Группа. Лешие вернулись и разуверили меня. Ещё две лекции я прочёл. В тот день, когда я пришёл договариваться о последней лекции, отказ ставить в программу "политику" прозвучал недвусмысленно. С этого момента "Каледонский Лес" подпал под эдикт о кофейнях целиком и полностью. Я отдал Лешим принесённые по их просьбе книги, в последний раз выпил чаю (о, как они заваривают единственный чай, который мне можно пить!) и покинул Каледонский Лес навсегда, поскольку повода находиться там у меня более не было.

Вариантов разрешения упомянутой правовой коллизии нет. Проигнорировать эдикт как пережиток прошлого? Недостойно. Собрать заново одиннадцать лордов на Исаакиевской площади и отменить эдикт? Невозможно. Продавить в "Каледонском Лесу" принятие наших законов волей большинства каледонцев? Подло, ибо чем их законы хуже наших? Скорректировать курс так, чтобы удалить из него все острые углы? Малодушно, но это полбеды, а беда - что всё равно не получится: курс весь насквозь политичен и актуален, не был бы он актуален - не был бы он и интересен. Сделать вид, что вопрос не стоит остро, и спустить его на тормозах? Не поможет, рано или поздно вопрос встанет снова, и его снова придётся решать.

Главным свойством Ударной Группы, набранной из наиболее заинтересованных участников семинара, стала готовность её к полевым исследованиям; готовность идти туда, где водятся наши Рыбы, а не ждать, когда их принесут нам на блюде. Мне стало легче, ибо приглашать человека поразвлекать собою публику - это одно, а прийти к человеку небольшой группой и расспросить его о его законах на его земле - совсем другое. Странствующим законоведам живётся легче, чем директорам зоопарков; пол крайней мере - они лучше спят. Когда настало время уходить из Каледонского Леса, Ударная Группа уже приучилась к кочевой жизни. Сейчас нас ждут три разных квартиры и две кофейни, в которых мы можем собираться. На данный момент Субчетверги проходят вне Каледонского Леса уже больше месяца.


Предавать огласке сложившееся положение мы не спешили, пока Каледонский Лес собирал деньги на свою вторую поляну. Для краудфандинговых кампаний любой негативный отзыв может быть губителен, и я это отлично понимал. Поэтому я принял участие в рекламной кампании с тем же энтузиазмом, что и Лешие. Теперь же, когда деньги собраны, можно и расставить точки, не повредив этой второй площадке Каледонского Леса, Новой Каледонии.

[Виньетка.]"Мы на Новую Каледонию раскошелились, а ты - нет! - упрекнули меня завсегдатаи Каледонского Леса. - Что ты сделал для Новой Каледонии?" - "Хватит с меня и того, что я дал ей имя!" - ответил я им.

Леди Нэйда Беллинс, выигрвавшая право быть нарисованной на стене Новой Каледонии, попыталась переуступить это право мне, как самому активному рекламщику этого проекта. Я представил, как моё изображение на стене станут будить каждые пять минут, чтобы оно не подавало дурного примера остальным каледонцам, - и отказался: лучше не существовать, чем поневоле вечно бодрствовать.


Что же касается прощального подарка, который принято дарить при расставании (не для того, чтобы расстаться хорошо, а скорее для того, для того, чтобы разом покрыть все забытые долги), то таким подарком я выбрал знакомство и союз Каледонского Леса с Подвесным Университетом, другим масштабным проектом, которому я отдал куда больше сил и времени, чем Лесу. Примечательно, что оттуда меня тоже выгнали в 2012 году, чтобы моя рыжая рожа, мелькающая в новостях, не компрометировала аполитичный Подвесной Университет. Полагаю, эти два достойных заведения найдут общий язык, поскольку они вполне друг друга стоят, а их сотрудничество будет долгим и плодотворным.

[Довесок.]
Хотелось бы познакомить Каледонский Лес и с другим заведением, с кулуаром "Реставрация нравов", где с большим энтузиазмом приняли несколько десятков моих чемоданов для декорации ими помещения и клятвенно обещались не отделять целые чемоданы от ломаных и не трогать их содержимого. Это обещание мне дали три человека, представившиеся администрацией "Реставрации Нравов"; скромность не позволила им сказать, что хозяйкой места является четвёртая дама, мне не представленная. Дама, раздосадованная тем, что чемоданы привезли без её ведома и согласия, в ту же ночь выкинула все бумаги, которые нашла в них. Не знаю, нужно ли знакомить "Каледонский Лес" с "Реставрацией Нравов", но если кто-то сочтёт нужным, - пусть познакомит.


Если кто-то полагает себя оскорблённым, прошу присылать секундантов. Мой секундант - профессор Патрик Рейнеке. Прошу присылать своих секундантов к нему; работает он совсем рядом с Каледонским Лесом, в Институте Истории.
Если кто-то полагает себя потерпевшим ущерб, готов судиться. Мой судья - Иван Дракон, первый, кто принял меня в Каледонском Лесу. Прошу назначить своего судью, чтобы они с Драконом выбрали третьего, а все трое - приняли решение.

Полагаю, что я ничего не должен Каледонскому Лесу.
Полагаю, что Каледонский Лес ничего не должен мне.
Спешу порвать с Каледонским Лесом, пока это именно так.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 38 comments