Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Ёлки!

08-09.04.2020. Терроризм как фальшивая нота.

- Тебе, наверное, должен понравиться российский терроризм XIX века: все террористы - выдающиеся личности, а все их мишени - мерзавцы и пустышки.
- Нет. Терроризм XIX века мне нравится ещё меньше, чем другие терроризмы других веков.
- Но почему?
- Именно поэтому! Обидно смотреть, как одарённые и искренние люди гробят свои жизни на то, чтобы уничтожать пустышек, которые им даже в подмётки не годятся. Когда крупные фигуры сами разменивают себя на неприятельских пешек, это... некрасиво и негармонично! Это как в музыке фальшивая нота.

Занавес.

https://youtu.be/xYUL7KX8t_M
Ёлки!

Подвижность. Финал.

The oral epic develops gradually and almost imperceptibly from one performance to another, from one singer to the next, from generation to generation. Themes become inextricably interwoven, so much so that it becomes impossible for the hearer (or even, after a time, the singer himself) to determine the origin of any particular element. The history of the Iliad or the Odyssey should be viewed not in terms of two, three or four main contributors, but of one main contributor in each case — I mean the monumental composer — and scores or even hundreds of preceding subsidiary singers (not to speak of those involved in immediate post-monumental transmission), whose specific contributions cannot now, and probably could not in the ninth or eighth centuries B.C., be properly disentangled.

Устный эпос развивается постепенно и почти незаметно от одного исполнения к другому, от одного певца к следующему, из поколения в поколение. Темы неразрывно переплетаются, настолько, что слушателю (или даже самому исполнителю через некоторое время) становится невозможно определить происхождение какого-либо частного элемента. Историю «Илиады» или «Одиссеи» следует рассматривать не с точки зрения двух, трех или четырех основных соавторов, а с точки зрения одного основного (со)автора в каждом случае - я имею в виду эпического сочинителя - и десятки или даже сотни предшествующих вспомогательных певцов (не говоря уже о тех, кто был вовлечен в непосредственную пост-эпическую передачу), чей конкретный вклад не может быть правильно восстановлен сейчас - и, вероятно, не мог быть восстановлен и в девятом или восьмом веках до нашей эры.
Ёлки!

Аналитики.

In any case it cannot be held to date its wider context unless it can be shown to be inextricably associated with that context, and this is nearly always difficult or impossible to do. Nor can early and late portions of the Iliad and Odyssey be recognized through so-called Analytical arguments about the gradual development of the poems in terms of an Ur-Ilias, redactors and so on. All that has been made largely obsolete by the comparative study of oral poetry, in particular of the way in which themes are varied and interwoven in the Yugoslav epic songs. The Analysts' conception of a substantial original core being then expanded by a single redactor, or possibly in two distinct editorial stages, is hopelessly over-simplified; and the whole concept of the 'editor' or 'redactor', with its implications of written literature and indeed the scholar's study, seriously misrepresents the complex and continuous process of informal adaptation and elaboration by generations of "singers in an oral tradition". Nor, indeed, does it at all adequately represent the activities of the monumental singer himself.

В любом случае его нельзя считать датированным более широким контекстом, если не показано, что он неразрывно связан с этим контекстом, а это почти всегда трудно или невозможно сделать. Ранние и поздние части «Илиады» и «Одиссеи» также нельзя распознать с помощью так называемых "аналитических рассуждений о постепенном развитии поэм с точки зрения Пра-Илиады", редакторов и так далее. Все это в значительной степени устарело благодаря сравнительному изучению устной поэзии, в частности того, как темы меняются и переплетаются в югославских эпических песнях. Концепция "аналитиков" о существенном исходном ядре, которое затем расширяется одним редактором или, возможно, на двух разных этапах редактирования, безнадежно упрощается; и вся концепция «редактора» или «составителя текста» (с причастностью к ней письменной литературы и, разумеется, учёного исследования) серьезно искажает сложный и непрерывный процесс непринуждённой адаптации и разработки поколениями «певцов в устной традиции». Разумеется, это также вовсе не отражает адекватно и деятельность самого эпического певца-исполнителя.
Ёлки!

У греков всё жёстче.

The distinction between creation and reproduction, though blurred in an oral system, retains some validity. Nearly all of the Yugoslav material seems to be directly drawn from a more fertile and creative phase in the untraceable past, and the recent singers studied by Lord and Parry are essentially reproductive — although it is important to emphasize once again that they do not simply learn by heart, simply memorize, but assimilate a technique and a mass of pre-existing material which they habitually rearrange according to their own tastes and needs and the demands of their particular audience. That is one way in which the guslari differ from the aoidoi or singers of the Homeric epos. Another is in the metrical rigour of the two traditions. The Greek hexameter verse is a far tighter and more demanding structure than the loose decasyllable of the South Slavic poetry, and must have exacted different procedures from its exponents.

Хотя различие между созданием и воспроизведением в устной системе и размыто, оно всё-таки сохраняет какое-то значение. Почти весь югославский материал, кажется, непосредственно взят из более плодородной и творческой фазы в прошлом, которое невозможно проследить; недавние же певцы-исполнители, которых изучали Лорд и Парри, по сути способны лишь воспроизводить, - хотя и важно еще раз подчеркнуть, что они не просто заучивают наизусть, не просто запоминают, а усваивают технику и массу ранее существовавшего материала, который они обычно перестраивают в соответствии со своими вкусами и потребностями - и в соответствии с требованиями своей собственной аудитории. Это - первое отличие гусляров ("гюзларей"? "гусларей"?) от аэдов, то есть от исполнителей гомеровского эпоса. Другое отличие - в метрической строгости обеих традиций. Греческий шестнадцатеричный стих ("гексаметр") является гораздо более жёсткой и более требовательной структурой, чем свободный десятисложник югославской поэзии ("свободная декаслогая южнославянская поэзия"); они наверняка требовали от своих исполнителей разных операций.
Ёлки!

На взлёте и не на взлёте.

This modern comparative material is helpful, yet we must be careful not to use it too mechanically as a means of filling gaps in our knowledge of the techniques of ancient heroic poetry. There are important differences, as well as some essential similarities, between the modern and the ancient tradition. For one thing, each appears to be differently placed on the path that leads from the first stages of an oral poetical movement to its ultimate decline. The leading Yugoslav singers are capable of elaboration and recombination along traditional lines. Yet there is little evidence that they often create substantially new verses and passages, or make a radically new treatment even of traditional themes. It seems reasonable to conjecture that the singers who composed the first monumental Iliad and Odyssey were capable of greater originality; that they invented many new passages and episodes, though always against a background of inherited themes and a rich traditional phraseology.

Этот современный сравнительный материал полезен, но всё же мы должны быть осторожны, чтобы не использовать его слишком механически - как средство для восполнения пробелов в наших знаниях техники древней эпической поэзии. Наряду с некоторыми существенными сходствами между современной и древней традициями существуют и важные различия. С одной стороны, каждая из них, вероятно, занимает разное место на пути развития, который ведет от первых шагов устного поэтического творчества к его окончательному упадку. Ведущие югославские певцы способны к разработке и переработке фольклорных направлений. Тем не менее, почти нет доказательств того, что они часто создают существенно новые стихи и отрывки - или дают радикально-новую тракотовку даже традиционных тем. Кажется разумным предположить, что певцы, которые составили первые монументальные "Илиаду" и "Одиссею", были способны к большей оригинальности; что они изобрели много новых отрывков и эпизодов, хотя всегда на фоне унаследованных тем и богатой фольклорной фразеологии.
Ёлки!

Профессор был суров и строг: извлёк из пьяного гузляра почти двенадцать тысяч строк...

They linger in the coffee-houses or attach themselves to an older singer and simply absorb song after song, slowly learning to play an accompaniment on the gusle or single-stringed violin, and to reproduce, by a complex process in which a degree of improvisation is combined with literal memory, the substance and much of the traditional language of the songs they have heard from others — heard not once but, with some variation, time after time. In the rare cases where a singer learns to read after acquiring an oral repertoire, his poetical technique becomes laboured and he loses both range and spontaneity. Nevertheless a song-book version can be used as an aid for genuine oral elaboration, if it is read out by a literate accomplice; and the printed text of one version of 'The wedding of Smailagic Meho' was the ultimate basis of the lengthened and elaborated poem elicited by Parry from the outstanding singer Avdo Mededovid — a poem of over twelve thousand (short) lines, and thus possessing something of the massive scale of the Iliad or Odyssey.

Они засиживаются в кофейнях или следуют за старшим певцом - и просто впитывают песню за песней, медленно учась аккомпанировать на "гусле" (то есть "однострунной скрипке") и воспроизводить (с помощью сложного процесса, в котором некоторая импровизация сочетается с буквальной памятью) сущность и большую часть традиционного языка песен, которые они слышали от других; и слышали не раз - а раз за разом, с некоторыми вариациями. В редких случаях, когда певец учится читать после приобретения устного репертуара, его поэтическая техника становится вымученной, и он теряет одновременно и диапазон, и спонтанность ("и размах, и непосредственность"?) Тем не менее, какой-то вариант песенника ("версию сборника песен") можно использовать и как средство для подлинной устной разработки, если его зачитывает грамотный певец-соавтор; так печатный текст одной из версий «Свадьбы Мехо Смаиладжича» был окончательной основой удлиненной и тщательно продуманной поэмы, которую Пэрри извлёк из (надо бы, сестрица, как-нибудь пополиткорректнее!) выдающегося певца Авдо Меджедовича, - поэмы, насчитывающей более двенадцати тысяч (коротких) строк и, таким образом, в какой-то степени сравнимой с колоссальными по масштабу "Илиадой" или "Одиссеей".
Ёлки!

Словеса на поток.

Not only would the evolution of such a complex and extensive system be quite pointless for a poet who composes de novo with the help of writing materials and several different drafts: it would also be impossible for him to achieve, unless he set to work not as a poet but as a cryptographer or a kind of primitive Milman Parry. For the oral poet, on the other hand, such a system has the overwhelming advantage of enormously reducing the labour of composition, of putting words together so as to form meaningful, relevant and metrical statements. It does so because many of the major elements of his metrical phraseology, acquired at the time when he is learning songs from other singers, thereafter lie continuously available in his mind. Whatever the powers of memory and spontaneous elaboration of the illiterate singer — and they are staggering by literate standards — he cannot and does not create entirely new poetry, at any rate continuously and with tolerable fluency.

Мало того, что развитие такой сложной и обширной системы было бы совершенно бессмысленным для поэта, сочиняющего "с чистого листа" ("de novo"), пользуясь письменными материалами и несколькими разными черновиками: поэт бы вообще не смог достичь такого, не начни он работать иначе, чем поэт: либо как криптограф, либо как кто-то вроде примитивного Милмэна Пэрри. Напротив, для фольклорного поэта-сказителя такая система имеет огромное преимущество: делает значительно менее трудоёмким сам процесс сочинения, само составление слов для формирования значимых, уместных и метрически-точных формулировок. Это происходит потому, что множество основных элементов метрической фразеологии поэта-сказителя, приобретенных во время изучения песен других певцов, после такого изучения постоянно присутствуют в его сознании. Какими бы ни были способности памяти и спонтанной импровизации неграмотного певца (а они, заметим, уступают письменным стандартам), он не может создавать совершенно новую поэзию - да и не создаёт её (во всяком случае, непрерывно и достаточно бегло).
Ёлки!

04.04.2020. "Полевой оркестр" и "Славное путешествие", две книги про мальчика Славу.

Приснилось, что у известной-на-весь-город-феминистки кроме её известной-на-весь-город-дочери есть ещё и сын, существование которого она скрывает: "Засмеют, что мальчика родила, и вообще - всё равно в мужика вырестет!" Пятилетнего сына воспитывает отец, который в промежутках в воспитательном процессе успел напрсать про это воспитание роман "Полевой оркестр". Второй роман про этого же мальчика, "Славное путешествие", написала вторая жена этого товарища. Стилистика обоих романов подражает стилю двух романов первой-феминистки о её признанной дочери.

В общем, в арт-пространстве "Время" появилась книжная полка, и я буду складывать на неё книги, которые истал во сне!